– Благая Дева-Матерь, детка, что ты здесь делаешь? – выдохнул он.

– Уношу отсюда ноги к хренам. И ты пойдешь со мной.

При этих словах он замолчал, нахмурив красивые брови. Бросил настороженный взгляд на людей, складывающих оружие, на внутренний двор, на дун, вырисовывающийся в темноте.

– А как же…

– Я не знаю, где Аарон, – сказала она, умоляюще глядя на него. – Но сестра Габи где-то рядом. Сейчас она ранена, но когда она поправится, она будет сильнее всех этих ублюдков. И мы сможем вернуться за Аароном. Я обещаю, мы вернемся за всеми – за каждым. Но сейчас нам нужно уйти. Немедленно.

Он с болью посмотрел на нее.

– Но… как мы уйдем?

– Рядом с замком есть колодец, который ведет в сточные канавы, а оттуда к океану. Мы сможем пробраться вдоль скал к берегу.

Чернопалый оглянулся на крепость, было видно, как его душа рвется на части.

– Пожалуйста, Батист, – умолял Диор. – Аарон просил меня вытащить тебя отсюда, если смогу. Спасти всех сегодня ночью не получится, но если я смогу спасти хотя бы тебя…

Мужчина опустил взгляд, и теперь над ним собралась грозовая туча. Он провел рукой в перчатке по голове, лицо его исказилось от боли, и я почувствовала, как пульс Диор бешено забился под кожей, когда она увидела, как он сражается в этой своей внутренней войне: кровь против сердца, любовь против жизни. Но, в конце концов, кузнец из Авелина одержал какую-то горькую внутреннюю победу, тяжело вздохнул и посмотрел на скрытую в тени девушку.

– Дай мне одеться. Встретимся у колодца, cherie.

Ее лицо осветилось широкой улыбкой, которая быстро погасла перед лицом грозящей им опасности.

– Я пока вскрою замок. Давай быстрее.

Она беззвучно повернулась и растворилась в ночи. Мы летели перед ней, описывая отчаянные виражи, чтобы заставить ее двигаться быстрее. В мерцающем мраке она прокралась обратно по склону холма, спрятавшись в тени, когда по зубчатой стене над нами прошли два солдата. Присев на корточки и корчась от исходившего из-под земли зловония, она еще раз взглянула на ужасную яму с костями и, достав шпильку, принялась за дело. И снова замок быстро не сдался и не открылся волшебным образом, с ним пришлось долго возиться, и ее дрожащие пальцы танцевали, уговаривая механизм и железо быть покладистыми.

Шшух-шшух.

Она теребила шпильку трясущимися руками, выдыхая пар.

Шшух-шшух-шшух-шшух.

– Да я и так тороплюсь! – прошипела Диор. – Если тебе нечем заняться, лучше помолись за меня.

Шшух-шшух-шшух-шшух-шшух-шшух-шшух-шш…

– Отличный совет, мышонок.

Диор обернулась, чтобы посмотреть назад, и у нее от лица отлила кровь. Там, на фоне огня кузницы, вырисовывались силуэты полудюжины фигур, возглавляемых Киарой. Мать-Волчица сердито смотрела на нее горящими глазами, сжав кулаки.

– Помолись и за себя тоже.

Грааль хмуро посмотрела на Мать-Волчицу, вокруг которой собрались клейменые. Несмотря на все трудности, Диор вытащила из-под плаща дубинку тюремщика и приняла стойку в позиции северного ветра. Но теперь через двери для слуг выходило все больше рабов, на зубчатых стенах вверху собрались солдаты, и у Грааля перехватило дыхание, когда их фонари осветили фигуру за спиной у Киары. Человек. Человек, заступившийся за нее, когда мало кто в этом мире смог бы. Человек, ради ее спасения рискнувший своим городом, но потом все равно потерявший его.

А теперь вдобавок потерял и себя.

– Батист, – выдохнула она. – О, нет…

– Прости меня, – сказал он. – Я… Прости меня, cherie. Я…

И хотя он шептал, голос его обжигал, в глазах блестели слезы, когда он закрыл лицо трясущимися руками. Он снял тяжелые кузнечные перчатки, в которых работал, и плечи Диор поникли, когда она увидела клеймо Киары на его коже.

– Но мы здесь всего лишь две ночи… – прошептала она.

– Моя кровь коснулась его губ задолго до сегодняшней ночи, – улыбнулась Киара. – Я чуть не убила его, когда прикончила его союзника в Авелине. Он пришел в ярость, увидев, как погиб его Аарон. Чуть не снес мне башку голыми руками. После этого мне пришлось его покормить, чтобы залечить рану от взбучки, которую я ему устроила. Я не хотела растрачивать его силу впустую. Но последние две ночи… мы с ним использовали их по полной. Он больше совсем не скучает по своему Аарону. – Мать-Волчица провела рукой по голове Батиста, побарабанила пальцами по его заросшей щетиной макушке. – Разве это не так, красавчик?

– Так. – Батист опустил голову, по его щекам текли слезы. – Хозяйка.

Дубинка выскользнула из рук Диор, и ее покинуло желание бороться. Рука Киары опустилась ей на плечо. Тяжелая, как свинец. Твердая, как железо. И Грааль рухнула на колени, а слезы у нее на щеках превратились в льдинки, когда она посмотрела в пустое небо над головой.

– О, Габи, – прошептала она. – Где же ты?

XII. Урок

Мы оставили ее, когда она уснула в яме, куда ее бросили. Челюсти крепко сжаты. Щеки мокры от ненавистных слез. Одна мудрая женщина сказала, что нет ада более жестокого, чем бессилие, грешник, но даже ярость в конце концов должна погрузиться в сон. И, свернувшись калачиком, притихшая и совершенно измученная, Грааль наконец закрыла покрасневшие от слез и усталости глаза.

Но нечестивцам, как говорится, нет покоя. И когда Диор погрузилась в относительно мирный сон, мы выбрались из-под ее пепельных волос, снова взмахнули крылышками и, пролетев через подземелья, поднялись в дун наверху.

На сердце у меня было тяжело: и чувство вины, и ожесточение одновременно. И, хотя я несказанно обрадовалась бы освобождению Грааль, я не могла не увидеть здесь руку Вседержителя, который снова проявил себя даже в неудавшемся побеге Диор. Нас привезли в город, где покоилась Матерь Марин, не для того, чтобы мы тут же покинули его. Мы должны были остаться. И я должна была ее найти.