Зульфикаров Тимур
Шрифт:
И Мария-Динария улыбаясь таясь лучась бездонными своими сливовыми очами сизыми дымными глядит на меня и шепчет…
Но я не слышу…
…Мария-Динария! И мой отец Джамал-Диловар был певец, но в вилюйской проруби пропасти утопили певучее горло его…
Но она не слышит меня, а шепчет…
…Тогда отец мой очарованный блаженный взял свою двугрифовую «хитару» и пошел на берег Плещеева озера и долго сидел там и ждал матерь мою Марию, но она бродила по водам и не хотела возвращаться на берег.
Тогда Пифагор-Динарий-Холмурад-Мазар пропел прощальную песню-молитву для матери Марии моей и все четырнадцать серебряных струн дивной сладостной чудовой гитары его порвались порушились и окровавили избили его пальцы, хотя пальцы гитариста в броне багровых мозолей…
Но мать моя Мария не хотела уходить от вод и осталась ждать пришествия Христа Спасителя…
И она сказала с волн отцу моему:
— Христос Муж мой вечный а ты ц’ыган, а ты мимолетный а ты уходи а ты не томи меня а ты оставь меня мя на водах бродить чаять ждать Вечного Мужа моего…
О Господи Отче опять Ты уходишь по водам по талым
березовым водам
Опять Ты уходишь Отче по водам Плещеева озера по
льдам талым по полыньям студеным раздольным
колодезным Опять Ты уходишь Отче
Помедли побудь Отче а Ты все уходишь уходишь
И мя оставляешь на бреге сиротском Руси
Помедли на талых водах помедли не уходи
Отче чего оставляешь чего не жалеешь на бреге на
вдовьем на бреге текучей на бреге плакучей Руси
Да я вся изждалась да вся изболелась а Ты оставляешь на
бреге Руси
Отче возьми меня в воды возьми
Дай в сизых водах в гиблых святых водах целовать колени
и персты серебристые летучие жемчужные Твои
Отче возьми
Отче напоследок перед гибельной водою упаси шепни
дохни
Отче ледяной апрельскою водой алмазною разлетной
острой напоследок окропи
Отче возьми!
Она слагает русский кумачовый ярый сарафан на брег и
млечная нагая в водах талых радостных ледовых
лепетных лазоревых кудрявых вся кудрявая блаженная
бежит бежит бежит бежит бежит бежит…
Ай!..
…И забыла Мария о муже своем Пифагоре-Динарии-Мазаре и обо мне, малом чаде своем.
…Ибо сказано Спасителем: «Ибо я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ея… И кто любит отца иль мать более, нежели Меня, не достоин Меня, и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня… И кто не берет креста своего и не следует за Мною, тот не достоин Меня»…
Да…
…Но Мария рыдала в плещеевых водах…
Да!..
Но жаль жаль жаль мне дщерь дочь Марию-Динарию малую мою сироту при матери живой… Жаль!..
Помози Отче! помоги Христос!..
И она рыдала средь вод…
И она осталась средь вод…
Ибо велика была вера ее…
И превышала зов вод и любовь к ближним своим…
…Тогда отец мой ушел от берега Плещеева озера с двугрифовой хитарой своей на которой все четырнадцать струн были оборваны а все десять его пальцев были окровавлены изрезаны избиты, но он был счастлив за жену свою и за веру за судьбу ее.
И мучился, потому что не мог обрести веру такую…
О!..Как хрупок ломок человек без веры!.. как мартовская сосулька…
О…
И Мария-Динария месит в руках конопляное пыльцовое тесто бражное таящее и оно становится как камень и вот уже готово оно и Мария-Динария говорит далее…
— Прошло несколько лет…
Тогда отец мой Пифагор-Динарий-Холмурад-Мазар взял меня, дочь свою, и хитару свою с четырнадцатью поверженными порванными струнами и покинул Переславль-Залесский, потому что я стала расти и все чаще стало тянуть меня неодолимо остро влечь стало на Плещеево озеро и хотелось мне нестерпимо ступить на воды вечношумящие и бродить там, как некогда матерь моя там бродила и бродит…
И стало неодолимо нестерпимо тянуть меня бродить по водам и отец мой убоялся что пойду я искать мать свою…
И взял меня и хитару свою и навсегда ушел из Переславля-Залесского…
И долго кочевал он по Руси и было одиноко ему на Руси безбожной одинокой…
И он пошел пришел в Среднюю Азию, где не было озер и морей, которые влекли бы меня на неоглядные свои водяные равнины поля, в азиатский город Джимма-Курган…
И тут успокоилось сердце его и душа его кочевая алчная дорожная притихла, как дорожная пыль вечерняя, политая прибитая помятая арычной смирной водой из ведра, ибо края таджикские эти напомнили ему родную Бессарабию его.