Шрифт:
Так было в местечке Смиловичи.
И в любом другом местечке…
Местечко – Отчий дом.
В Израильском доме писателей, – Бейт-Черняховски, по улице Каплан, 6, на стенде под стеклом – удивительный документ:
«ПОДПИСНОЙ ЛИСТ НОМЕР 1022
Милостивый государь! Для образования Союза еврейских писателей покорнейшая просьба собранную по сему листу сумму немедленно выслать временному кассиру
М.Г. Кагану в Гомель».
Далее следует список жертвователей: «Кабанский кружок сионистов» и сумма – 22 рубля. Дата – 16 мая 1903 года. Еще там, в Российской империи, начался Союз писателей Эрец-Исраэль, который окончательно создан Х.Н. Бяликом в 1921 году.
В том же году Тель-Авив получил статус города.
От Риги и до Одессы, на просторах России и Украины, Буковины и Бессарабии, Румынии, Богемии, Моравии, Венгрии, Польши и Литвы – всюду были еврейские местечки.
Местечки – хранилище еврейской души. Колыбель наших дедов и прадедов, наших песен. Здесь евреи одним глазом смеялись, другим плакали, отсюда вышли ученые и поэты, гениальные художники и полководцы. Здесь рождались короли на один день и актеры на всю жизнь.
Как, каким образом из маленьких пыльных штетл – местечек, оторванных от большого мира, разъединенных труднопроходимыми дорогами, среди болот и лесов, где люди жили точно в загонах для скота, вышли Шагал и Сутин? И десятки других великих художников и писателей? Как могла в захолустном Белостоке родиться «Ивритская драматическая труппа», из которой потом вырастет театр «Габима»?
Штетл уничтожали огнем и мечом головорезы Хмельницкого и петлюровские бандиты.
Но по-прежнему в кузнице загорался огонь.
И летели искры. И кузнец напевал. И шил портной, и кричал водонос. И меламед учил малышей азбуке и Талмуду, и сапожник стучал своим молоточком…
Колыбель плотогонов и мудрецов и – увы! – красных комиссаров – еврейское местечко. Главным здесь было учение. В местечке росли будущие выдающиеся раввины, интеллектуалы, общественные деятели. Где еще можно было найти книги, на которых стоит штамп: «Общество дровосеков Бердичева для изучения Мишны». Их уничтожали, сжигали, как людей, но и сегодня в библиотеках Иерусалима или Нью-Йорка сохранились книги с подобными экслибрисами.
Каким бы бедным ни было местечко – в центре непременно стояла синагога, а когда приходила беда – пускали шапку по кругу, кормили голодных, облачали нагих…
Хасиды и революционеры. Упрямцы и добряки. Свадебные шуты и пророки. И над ними – «а идише маме», которая учила «не мудрствовать лукаво», потому что ты, как любила говорить бабушка, – «маленький еврей и промок под дождем»…
Есть у Шолом-Алейхема удивительный рассказ. Как всегда, он исполнен неизбывной тоски. И юмора. Однажды мне даже сказали, что читать этот рассказ… ну что ли… стыдно.
– Отчего?
– Да уж больно этот еврей… маленький, жалкий. Зачем жалких-то людей выставлять на суд чужих? Что, среди нас нет сильных?
И начали перечислять…
– А разве слаб духом Тевье? – продолжил я список. – Не высок, не силен, не могуч?
И какая сила его пересилила?
Да никакая!
Вообще, человек – не железо. И каждому еврею положена своя доля. Свой удел в будущем мире.
А тот рассказ – о том, как меламед Фишл возвращался домой на Пасху из Балты в Хащеваты. И что с ним приключилось в пути.
Он – человек, которому суждено было быть дома гостем, желанным гостем, но на короткое время, только на праздники. Потому что все остальное время он учительствовал на чужой стороне, держал в руках указку, вдалбливал в тупые головы Талмуд и тихо тосковал по дому.
Накануне Пасхи Фишл собирался домой. И хотел попасть домой загодя. Но перед Пасхой снег тает, грязи по горло, подводы не достать. Что делать? А тут еще черт дернул его заглянуть на рынок и взять случайную подводу! Но беда в том, что Федор (так звали мужика) не готов был к поездке. Задержались. Да так, что пришлось Фишлу пересесть к паромщику Прокопу в корыто, через Буг перебираться, где его жена Батшева, сын Фройке и доченька Рейзл ждут не дождутся его… Но река-то как разлилась!
« За всю свою жизнь ему ни разу не приходилось плавать в корыте: он был уверен, что лодка накренится, перевернется, и все кончено! Смертельная опасность, самоубийство, одно неверное движение – и конец!..
Едва он поставил ногу в лодку, она накренилась, и Фишл, теряя равновесие, едва устоял на ногах. Он попытался выскочить из нее, но пошатнулся и упал на дно. Прошло несколько минут, прежде чем он очнулся. Лицо его побледнело, руки и ноги тряслись, а сердце выстукивало: тик-тик-так! Тик-тик-так!