— Так, дела же, — улыбнулся Вяземский.

— Дела — это хорошо, — погладил старик свою бороду. — Но мужские и бабские дела не должны быть общими. Особенно сейчас.

— Не будьте так категоричны, — встрял неожиданно Эрно. — Иногда от этого союза может возникнуть польза.

— Зачем ты притащил своих зверят ко мне? — закатил глаза старик.

— Ради поддержки, — пояснил Вяземским невинным тоном, а затем подчеркнул. — Я хочу, чтобы вы одобрили участие госпожи Вишневской в нашем расследовании. Я не хочу проблем с общиной.

Старик начал разминать худые плечи, похрустел позвонками, а затем неохотно и со стоном выпрямился. Он взглянул на Мстислава уже с издевательским прищуром.

— Ещё как хочешь, глава, иначе не притащил бы сюда эту девицу, — заговорил он уже более твёрдым голосом, который приобрёл властную силу. — Ты поступаешь необдуманно, как и твой отец когда-то. Ей здесь не место. Я не одобрю твою затею, даже не надейся.

Повисла тишина, от которой у Мирославы зазвенело в ушах. Она изучающе глядела на старика, который стал напоминать лешего из детских сказок и вести себя соответствующе. Ей захотелось сбежать не только из этого дома, но и вообще из села и спрятаться где-нибудь в лесу от взглядов, в которых сквозило явное неодобрение ею — им не нравилась её одежда, причёска, поведение. Да что там взгляды — даже дыхание хозяйки этого дома, старика, молодого мужчины были словно укоряющими! А она всего лишь хотела помочь. По глупости или наивности, познакомившись с Мартой, Мстиславом и его ребятами, ей стало казаться, что люди здесь совсем другие — лучше, чем жёлчные и равнодушные жители столицы, добрее, чем злые и суровые работницы приюта, но сейчас — после посещения гостиницы, этого дома, ей стало ясно, что сельчане тоже полны своих недостатков. Как им вообще удавалось жить с предубеждениями и узостью взглядов в таком светлом, тёплом и красивом месте? Мирославе казалось, что в этом селе пахнет свободой, но она вновь всё выдумала. Также как когда пришла на работу в редакцию с надеждами разобраться в её «недуге», стать достойным членом общества, завести друзей. Почему-то вместо этого она всегда была сбоку. Вроде и на виду, но ей ни разу не удавалось стать одной из остальных. В столице у неё почти получилось с этим смириться, она научилась использовать это, чтобы слышать и видеть больше остальных. Но когда приехала сюда, в глубине души стала надеяться на что-то большее, и снова обманулась. Она и здесь чужая.

Мирослава застыла окаменевшей статуей в ожидании, когда минуты её пребывания здесь истекут. Она надеялась, что вещунья после её показательного изгнания, будет не против с ней поговорить, иначе она прибыла сюда совсем зазря.

— Хорошо, — кивнул Мстислав спокойно после продолжительной паузы.

Он обернулся к парням и Мирославе, которые все так же стояли рядом и сказал:

— Нам пора. Не будем тратить время Бориса Игнатовича, у нас самих его в обрез.

Раймо нахмурился и попытался возразить:

— А как же…

— Нам пора, — повторил Вяземский, затем поклонился опешившему старику и пошёл к выходу.

Мирослава, с задрожавшим в грудной клетке сердцем, взглянула на удивлённо замерших ребят и, недолго думая, переполненная несмелой надеждой, двинулась следом за Вяземским. Не успели они и подойти к порогу кухни, как их остановил недовольный окрик старика:

— Мстислав, одумайся!

Вяземский развернулся к нему с вежливым выражением лица. Мирослава стремительно подошла к Мстиславу, чтобы встать рядом.

— Я как раз этим и занимаюсь, — ответил он, — Я пришёл сюда, чтобы сделать всё правильно, но это не означает, что я буду вас слушать. Община может хоть лопнуть от злости, но моя первостепенная цель сейчас — это отыскать убийцу. И я очень надеюсь, что следы не приведут меня сюда.

Старик гневно ахнул. Его руки затряслись от злости и волнения, он воскликнул:

— Я старый человек! Как тебе только пришло в голову!

— В этом доме есть не только старики, — негромко заметил Мстислав. — Мои глаза были закрыты, но сейчас я их открыл и собираюсь внимательно за всеми наблюдать.

— Ты угрожаешь мне? Общине? — со свистом втянул воздух старик.

— Нет. Я просто хочу, чтобы вы поняли серьёзность моих намерений. Если я узнаю, что кто-то из нас замешен, то не закрою глаза, а буду действовать, как велит закон.

Старик качнулся вперёд, и Мирослава сделала интуитивный шаг к нему, испугавшись, что он свалится.

— Мы живём по другим законом, Мстислав. По тем, что одобряет община. Не забывайся, — сказал он, глядя на невозмутимого Вяземского почти бешено.

— Я и есть закон в общине, — улыбнулся он в ответ, а затем махнул рукой парням, и те двинулись к выходу.

Когда они все прошли мимо него, то он снова поднял глаза на злющего старика и произнёс:

— Не стоит забывать, что во главе не вы и не те, кто предпочитает старое время. Я с уважением относился к вашему мнению много лет, но впредь, если наши взгляды не совпадут, я буду действовать так, как велит мне сердце.

Борис Игнатьевич собрал остатки своего достоинства и уже более спокойно, но всё ещё с нажимом произнёс:

— Твоего отца и мать этот путь отправил на тот свет.

— Если я окажусь там вместе с ними, то тем более не пожалею о своих решениях.

Как только они вышли из дома, то Вяземский уверенно, без лишних слов двинулся по той же дороге, не оглядываясь. Мирослава чувствовала исходящий от него шквал противоречивых эмоций, поэтому не решилась окликнуть.

— Это нормально? — шёпотом спросила она у Линнеля, который, как и остальные, смотрел вслед своему шефу.

— Нет, — одними губами отозвался он.

— Нас ждут большие проблемы, — достаточно громко заключил Эрно, не выглядя при этом хоть чуточку расстроенным.