– Ты в порядке? – пробормотала Феба.

Я покачал головой, сглатывая пепел.

– Мне нужно выпить.

Мы протолкались сквозь толпу к столику в прокуренном углу. Спихнув со стула дремлющего пьяницу, мы устроились так, чтобы я прислонился спиной к стене и не сводил глаз с двери. В животе у меня словно образовался комок из битого стекла, который залили дешевым пойлом и подожгли. Низко надвинув капюшон, чтобы скрыть глаза, Феба дотронулась до проходившей мимо служанки.

– Принеси-ка нам выпить, милая. И еды, да? Рагу для меня. А ему картофельный сюрприз.

Я открыл рот, чтобы возразить, но служанка уже кивнула и растворилась в толпе. Феба ухмыльнулась, посмотрев на меня и окидывая взглядом комнату.

– Прекрасное место. Но лошадок что-то не видать?

– Сегодня нам надо поесть и поспать. А завтра найдем лошадей и отправимся в путь.

– А отдохнуть ты не хочешь? Хотя бы денек? Без обид, но видок у тебя…

– Каждый потраченный впустую денек приближает Диор к Дун-Мэргенну. Не говоря уж о том, что я могу попасть в лапы палача.

К нам подошла служанка и поставила на стол две деревянные кружки и кувшин с какой-то гадостью.

– Чем скорее мы уйдем, тем лучше, – прошептал я.

Феба кивнула, пригнувшись, и подождала, пока не ушла служанка.

– Так этот твой друг… Откуда ты его знаешь?

– Познакомились во время кампаний в Оссвее. – Я наполнил обе кружки, себе и Фебе. – Я был в составе отряда Ордена под командованием Ниам а Мэргенн во время войны с Дивоками.

– Что? – усмехнулась закатная плясунья. – Ты знаком с Ниам Девятимечной?

– Знаком? – Я одним глотком осушил свой бокал. – Ниам, мать ее, посвятила меня в рыцари.

– Ах-ха, посвятила в рыцари мечом самозванки. Каждый день что-то новенькое… Умеешь же ты удивить!

– Ниам а Мэргенн не самозванка, – сказал я, наливая себе еще. – К двадцати пяти годам она завоевала Оссвей от Расколотых островов до Лунного трона. Сам император Александр провозгласил ее герцогиней императорского двора.

– Отправляйся в Высокогорье и узнаешь, многие ли преклонят перед ней колени. – Феба нахмурилась. – Девятимечная пыталась захватить и Лунный трон, слышал об этом? После того, как все эти псы из низин встали перед ней на колени, жадная сука устремила свой взор на север и попыталась забрать то, что принадлежало нам. В то время в Высокогорье бушевало семь войн между разными кланами, но мы все равно нашли время надрать ей задницу, да так, что у нее до сих пор кровь из носа льется.

– Спасибо за урок истории. Но некоторым известно, что я иногда читаю.

– Ты умеешь читать?

Менестрели сменили мелодию, и толпа зааплодировала, когда скрипач запрыгнул на стол. Я поморщился, подумав, что неплохо было бы засунуть его инструмент в отверстие с лучшей акустикой. Голова у меня раскалывалась, в желудке жгло, и спиртное не принесло желаемого облегчения.

Я потянулся к бандольеру за дозой санктуса, но вместо стекла мои пальцы наткнулись на что-то тяжелое. Металл. Нахмурившись, я вытащил золотой флакон, который мне вручила маленькая Мила после битвы на реке Мер.

«Ты сказал нехорошее слово. Но ты хороший человек».

– В чем дело? – спросила Феба, прищурившись.

– Он болтался на шее Матери-Волчицы, – ответил я. – Она пила из него, когда мы сражались при Авелине. И из другого, точно такого же, перед тем как разнесла в щепки Кэрнхемский мост.

– И что в нем?

Отвинтив колпачок, я вдохнул. Рот у меня наполнился слюной, живот скрутило в жгучий клубок. Несмотря на кислинку, аромат был таким пьянящим, таким насыщенным, что у меня возникло сильное искушение немедля опрокинуть его себе в рот, чтобы эти сгустки попали на язык и окутали пламенем.

«Тебя разве не предупреждали? Твой драгоценный С-с-серебряный Орден? Что произойдет, если ты ночь за ночью будешь потворствовать своим желаниям? Или ты был просто с-с-слишком опьянен похотью плоти, и тебе плевать на свою бессмертную душу?»

– Э-эй, мальчонка-среброносец? – спросила Феба. – Что в нем?

Красное пламя.

Красная жажда.

– Кровь, – прошептал я, закрывая крышку. – Просто кровь.

Странные, новые глаза Фебы блуждали по моему телу, по стиснутым челюстям, скользкой от пота коже и побелевшим костяшкам сжатых в кулак пальцев. Я набил трубку и трясущимися руками чиркнул по кремню.

– Ты жаждешь ее.

Услышав эти слова, я резко поднял голову. Когда я вдохнул полные легкие красного дыма, зрачки у меня расширились. Феба перевела взгляд с флакона на мои глаза, и ее собственные засверкали, дикие, золотистые.

– Почему бы тебе просто не выпить ее?

– Потому что я не гребаное животное, – прорычал я.

– Некоторые из моих любимых людей – животные, – ответила она, скривив губы.

Я усмехнулся, несмотря на то, что у меня пересох язык и першило в горле, боль в животе ослабла, когда теплое красное причастие разлилось по венам.