Шрифт:
И в тот страшный миг Джейс ощущала себя беспомощнее букашки. Что она могла сделать против машины с пиратами?
Но джип пронесся мимо, гул угас вдали. С трудом Джейс удалось подняться снова на ноги, так хотелось остаться там, прильнуть к земле, застыть, но девушка вышла из своего укрытия. Остановка в этом непомерно тяжелом пути сейчас означала только одно — исчезновение. Прильнуть к земле и прорасти травой, как память сквозь гранит. А Райли не осталось ни памятников, ни плит. И место, где был погребен под спудом волн… Утес забыт. Уж не сумела бы вернуться, а ведь казалось, что навечно в сознании высекся тот миг. Но только лишь блуждала по незнакомым дорогам, которые терялись среди каменистых холмов. А по главным она опасалась идти после встречи с джипом.
Вот только снова до ушей ее донеслись выстрелы. Оказалась возле устья пересохшего ручья, вернее, устье стелилось в низине, а она, шатаясь, взобралась на возвышение.
С высоты ее не могли заметить: надежно укрывали валуны. И она увидела, как на песчаном теле пересохшего водоема разворачивается противостояние пиратов (людей в красном) и кого-то еще. Тоже вооруженных, смуглых, босоногих. Джейс не могла здраво мыслить, не могла подобрать нужных слов, она просто глядела. Глядела на перестрелку издалека. Она не знала, кто те смуглые люди, но невольно пожелала им победы. Кем бы ни были — против пиратов. А это уже почти союзники. Наверное. Хотелось верить, что хоть где-то они есть.
И пираты несли потери, скрывались за машиной. Очевидно, встретились на дороге два внедорожника противоборствующих сторон. И так завязался бой.
Пиратов оставалось пятеро, босоногих воинов — трое. Плохой расклад, тяжелый. Значит, точно не враги. Враги ведь налетают, точно коршуны, терзают добычу, словно неугомонная стая проклятых волков, чей вой оглашает морок полнолуния. Но на острове только вой бешеных собак заставлял озираться. Собаки вечно выли, хоть днем, хоть ночью. Собаки… Вот еще одни враги. Ведь именно из-за них Райли ломанулся обратно в лагерь. Как же ей не хватило сил его удержать!
Джейс понимала, что не знает, как дальше жить, если придется вот так каждый день прокручивать в голове подробности этой страшной ночи. Этого проклятого утра. Каждый день, каждый миг.
А в устье песок окрасился багрянцем. Кровь так похожа на краску. По телевизору не отличить и вовсе, ведь так преуспел человек в обманах. Вот только краска не пахнет человечьим телом, из которого исходят соки жизни, краска не дымится паром, когда наносится удар.
Джейс представила, как будет дымиться кровь врага, когда она нанесет удар, представила, как исказится самодовольное лицо с вытаращенными глазами. Конечно, она представила Вааса. Миг его смерти. И поразилась себе, когда ощутила кривую усмешку, исказившую ее обычно спокойное или виноватое лицо. Какая отвратительная усмешка. А до того мига дальше, чем до Луны.
Перестрелка внизу угасала. На этот раз победили пираты, обирали убитых, не различая своих и чужих. Из врагов уцелело трое. Закончив с обыском трупов, они захватили обе машины и укатили в неизвестном направлении, не заботясь о погребении тел, как будто не задумываясь, чем опасны для них же на такой жаре разлагающиеся трупы.
И Джейс видела, как лежат в разных позах, точно на какой-то картине, трое босоногих воинов и несколько пиратов, точно все они затеяли какой-то странный танец на горизонтальной оси. А с вертикальной спускались уже орлы-падальщики. И за спиной Джейс раздалось радостное жадное гавканье диких собак. Трое пробежали мимо, радуясь добыче. Одна тварь обратила внимание на Джейс, зарычала, кинулась в кусты.
Девушка только ахнула от ужаса, когда отвратительная ободранная дворняга набросилась на нее, попыталась вцепиться в шею.
Джейс схватила рычащую тварь за горло обоими руками, не обращая внимания на когти лап, которыми тварь пыталась придавить ее. На лицо стекала собачья слюна, в нескольких сантиметрах от носа и глаз маячили щелкающие жадные челюсти. Джейс собрала последние силы, рванулась вперед, издавая практически звериный рык, рык льва, которого рвут жадные шакалы. Удар коленом по животу тварюги, кулаком между глаз. А затем хватило мига, чтобы выхватить нож, собака снова набросилась, но напоролась на острое жало клинка, которое вонзилось раз, другой, третий… До тех пор, пока зверь не упал, издав последний сдавленный визг.
Джейс с трудом сбросила с себя тяжелую тушу, которая тут же почти скрылась в высокой траве. Другие собаки не замечали, пировали, рвали плоть людей. Смотреть на это не было сил.
Вот так еще говорили, будто собака — друг человека. А стоило только завезти на остров собак, так сбежавшая их часть дичала, возвращалась к истокам и знать не желала никаких людей, не намереваясь плясать за косточку, когда вокруг носилось множество бесхозной дичи. Точно, как пираты. Может, каждый из них тоже когда-то был человеком. Наверное, был. Все-таки не зверьми рождены. Зверем становятся. Впрочем, человеком тоже. И Джейс не представляла, кем вынуждает стать ее этот проклятый остров. Но это и не волновало, волновала одна единственная цель, цель длиною в бесконечный миг — снова встать и продолжать движение. Всего лишь встать, оторвать свое тело от земли, вырваться из пут травы, из автономного мира случайных шорохов и насекомых. А в груди все горело огнем. И снова эти два образа. Враг и брат. Собаки. Джейс снова заметила кривую ухмылку на лице, совершенно несвойственную ей ухмылку:
— Собаки. Вот и совершилась часть мести!
И с этими словами ей наконец удалось вновь подняться, изогнувшись, точно мост над пропастью. Резко вдохнула, точно вынырнув из омута, точно воздух являлся разреженным, точно оказалась на высоте стратосферы.
Почему ей всегда приходилось идти одной к цели? Не волей судьбы, а своими силами. Близкие поддерживали, отец всегда поддерживал, но научил никогда не ждать, что прилетит волшебный помощник в критический момент. А с момента смерти отца, она осознала, что не только помощник не прилетит, но и руку никто не протянет.