Шрифт:
— Вы с ума сошли? — возмутился Ерасов. — Ломать дорогостоящее больничное имущество?!
— Мне плевать на вашу дверь! Пускай это будет бесценный экспонат музея! — Граф был в ярости. — Там мой сын наедине с психом, который возомнил себя лекарем!
— Граф Ушаков, я понимаю ваши отцовские чувства, — Ерасов попытался говорить спокойно, как с буйным пациентом в приемном покое. — Сам отец троих детей. Двое сыновей и дочь. Знаю, каково это — беспокоиться о ребенке. Но это не выход! Давайте не будем пороть горячку. Вызовем заведующую хозяйственной частью, возьмем мастер-ключ…
Он повернулся к молодому, запыхавшемуся ординатору, который наконец догнал их, держась за бок.
— Петров!
— Да… хах… Александр Николаевич… хах…
— Хватит сопеть! Беги к заведующей хозяйственной частью! Горецкой! Кабинет сто пятнадцать, первый этаж! Скажи, срочная ситуация, пусть несет мастер-ключ от всех кабинетов! Бегом!
— Но… хах… я только что… хах… шесть этажей…
— БЕГОМ Я СКАЗАЛ!
Ординатор развернулся и, спотыкаясь, побежал обратно к лестнице.
Он повернулся к Ушакову.
— Десять минут. Максимум пятнадцать. Петров принесет ключ, мы спокойно откроем дверь и заберем вашего сына.
— Пятнадцать минут?! — Ушаков покраснел еще больше, что, казалось, было уже физически невозможно. — За пятнадцать минут этот псих может что угодно с ним сделать!
— Что он может сделать с УЗИ-аппаратом? — Ерасов начинал терять терпение. — Засмотреть до смерти?
— Вы не понимаете! Разумовский опасен! Час назад он осматривал Максима и сказал — ничего страшного, легкое сотрясение! А через сорок минут — остановка сердца!
— Но это могло быть совпадением…
— СОВПАДЕНИЕМ?! — Ушаков схватил Ерасова за лацканы халата, его глаза дико вращались. — Мой сын чуть не умер! И этот… этот хмырь виноват!
— Граф, отпустите! — Ерасов попытался освободиться. — Вы себя не контролируете!
— Я прекрасно себя контролирую!
Ушаков оттолкнул его и снова начал барабанить в дверь.
— Разумовский! Я знаю, что ты там! Немедленно открой!
«Это уже не просто горе, — Подумал Ерасов. — Это паранойя!»
Они стояли у двери, периодически стуча и выкрикивая угрозы. Минута. Две. Три.
Пять минут…
Лифт в конце коридора пискнул. Двери открылись. И через минуту из-за угла вышли четверо мужчин в строгих черных костюмах.
Широкие плечи, короткие стрижки, уверенные, отточенные движения. Охрана Ушакова. Профессионалы.
Самый крупный из них, мужчина под два метра ростом, килограммов сто двадцать весом, подошел к Ушакову.
— Ваша Светлость? Приехали. Что нужно делать?
— Ломайте дверь, Макаров.
— Понял.
Макаров кивнул остальным. Те встали полукругом.
— Стойте! — Ерасов встал между ними и дверью, раскинув руки. — Я не позволю! Это моя родная больница!
— Ваша? — Ушаков криво усмехнулся. — Макаров, уберите его. Аккуратно. Он пожилой человек.
Макаров подошел к Ерасову. Мягко, но настойчиво взял его за плечи. И без видимых усилий отвел в сторону, как ребенка.
— Извините, господин лекарь. Ничего личного.
— Это незаконно! — Ерасов пытался вырваться, но куда ему против бывшего спецназовца. — Я вызову полицию! Охрану больницы!
— Вызывайте, — Ушаков кивнул своим людям. — Ломайте.
Двое охранников отошли на несколько шагов. Переглянулись. Кивнули друг другу.
Разбежались.
Удар!
ТРАХ!
Дверь с оглушительным грохотом распахнулась внутрь. Верхняя петля вырвалась из косяка с треском рвущегося металла.
Охрана ввалилась в кабинет, занимая позиции. За ними вошел Ушаков и, расталкивая их, сделал шаг вперед.
Кабинет ультразвуковой диагностики был погружен в полумрак.
Единственным источником света был большой медицинский монитор, его зеленоватое сияние выхватывало из темноты сосредоточенное лицо Ильи и бледное, испуганное — Виолетты Пестряковой.
В тишине слышалось лишь тихое гудение аппарата и мерное попискивание кардиомонитора, подключенного к Максиму.
Илья стоял у кушетки, методично и плавно водя датчиком по смазанной гелем груди Максима.
Пестрякова стояла рядом, вцепившись в край стола. Она смотрела не столько на экран, сколько на дверь, ожидая неминуемого.
— А НУ ОТОШЕЛ ОТ МОЕГО СЫНА! — заорал Ушаков, хрустя кулаками.
Глава 14
Выбитая дверь висела на одной петле, в проеме толпились четверо амбалов-охранников, загораживая свет. Перед ними стояла разъяренная фигура Ушакова, а за ними маячил запыхавшийся Ерасов.