Шевченко Тарас Григорьевич
Шрифт:
[Кос-Арал, 1848]
Дочка ктитора
Перевод С. Липкина
_____
Настали праздники в селе. В корчме, усевшись на столе, Слепые лирники играли, А за танец брали грош. Там пыли облака вставали, Там девушки плясали И парни… «Все одно и то ж, Другой начнем!» — «Хорош и этот!» И снова лиры залились, Поют и пляшут щеголихи, А парни, подбоченясь лихо, Вприсядку понеслись. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Стоит красавец в серой свите, — Ну, право, равных нет Никите! Красавец малый, да байстрюк, Байстрюк, да и бедняк при этом. Один, забытый целым светом, Стоит в корчме, как тот… [20] А плечи потолку подпора. Он оторвать не может взора От дочки ктитора… Она В цветы и ленты убрана, Как та картинка… Погодите, — Не на него ль она глядит? Иль это кажется? Горит, Горит Никита в серой свите! Грошик вынимает И на медный, на последний Танец нанимает, Ту богачку, ту гордячку Плясать приглашает! «Прочь отсюда, прочь, приблуда! — И захохотала Дочка ктитора. — Батрачек Для тебя не стало?» Осрамила, да при людях Гордячка Никиту, Осрамила, оттого что Хлопец носит свиту! Дочка ктитора, ты будешь Наказана строго За насмешку!.. Где ж Никита? Далекой дорогой Он ушел. Никто не ведал, Что с хлопцем случилось… Только ктиторова дочка Покоя лишилась. 20
Неоконченная строка в подлиннике.
_____
На четвертый год настали Снова праздники в селе. Снова, сидя на столе, Лирники в корчме играли. По грошику брали И так же играли, На радость всем, как и когда-то. И так же девушки плясали, Как и когда-то. Вдруг в богатом Жупане, в синей шапке, в красных, Как ягоды, штанах атласных, Вприсядку залетел казак Да припевал еще вот так: «Да спасибо батюшке, Да спасибо матушке, Что добыли нас. А как добывали, Жито рассыпали В ночи на печи!» «Эй, водки! Меду! Два стакана! Где сотский? Нет ли атамана? Начнем бороться! Погань, падаль, Борца сегодня вам не надо ль? Борец пред вами!» Вот не ждали! И много дней без перерыва, Как злой болячке, как нарыву, Борцу всем миром угождали. А был разборчив он, — почище И паныча… Откуда зло Взялось такое? Все село Ему не наготовит пищи! А он поет, гуляет, пьет Да хлопцам жару задает Пред девушками. Вот проклятый, — Он головы вскружил им всем: Такой хороший и богатый! Уже не борется ни с кем, А просто так гуляет Да садик ктитора нередко Ночами посещает. А там красавица встречает И припевает, прибавляет: «То не ты ли Никита? Не твоя ль эта свита?» Тот он, тот, кого на смех Поднимала ты при всех! А теперь он стал желанным, Его поджидаешь, С ним обходишься, как с паном, Во всем угождаешь. И не день, не два, как пану, Ему угождала, И не день, не два Никиту В саду поджидала! Дождалась ты, поджидая: Нагрянуло горе, — Не очнулась! Дни проходят, Месяц минул вскоре. И лето минуло, и осень, Семь месяцев прошло, и восемь, Пришел девятый за восьмым, — Пришел он с горюшком твоим! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . В садик бедная выходит… Там, где верба гнется, Есть колодец. Не напиться Воды из колодца, — Нет, в тревоге ищет места, Где бы хоть немного И поплакать и подумать: Будет ли подмога? Как ей спрятаться от срама? Где ее дорога? . . . . . . . . . . . . . . . . . Зимним вечером, босая И в одной рубашке, Дочка ктитора выходит: Мальчик у бедняжки. То приблизится к колодцу, То вновь отступает. За калиной — взгляд змеиный: Байстрюк поджидает! Горемыка на колоду Положила сына — И бежать… Кусты калины Никита раздвинул, Как щенка, дитя родное В колодец он кинул! А сам пошел он к сотскому, Распевая звонко, Сказать, чтоб шли отыскивать Всем миром ребенка! _____
Рано-рано в воскресенье Собиралось все селенье. Ведра в воду опускали И ребеночка искали. Воду ведрами тащили, — Отыскали в темном иле! Горемычную в оковы Заковали в день суровый. Прегрешенья отпустили, Мать, отца стыдом стыдили И блудницу осудили, А потом ее, живую, Вместе с сыном закопали В землю темную, сырую! Столб высокий воздвигали, Чтобы все о ней узнали, Детям правду рассказали, — Девушки урок получат, Если мать с отцом не учат. _____
Борца в селе не стало больше. А люди повстречались в Польше С каким-то панычом. Спросил: «Как дочке ктитора живется, Всё ль над неровнею смеется?» То он! Господь его казнил За грех, свершенный у колодца, Не смертью, нет! Он будет жить, И сатаною-человеком По свету белому бродить, И девушек с ума сводить Вовеки. [Кос-Арал, 1848]