Шрифт:
В самом пьяном кабаке Пятки меня за такие вопли закидали бы костями и корками. Любая приличная женщина влепила бы пощечину, да и Оле отвесил подзатыльник, чтоб не смел петь похабщину. Но только так можно заставить Горбатого Дудочника держаться на расстоянии.
Герда, оглушенная моим вокалом, висела под локтем словно тючок шерсти. Хвала Драконам, не вырывалась и не брыкалась.
Поднявшись на несколько десятков ступеней, я оглянулся – где Горбатый Дудочник? И не увидел его.
Змеиная яма была похожа сейчас на щетку-пуходерку: множество полозов, поднявшись на хвосты, тянулись вверх. Замерли на несколько секунд, будто давая возможность рассмотреть их и восхититься красотой, а потом разом упали на мостик, обвились вокруг него, повлекли вниз. Раздался хруст, словно кто-то ломал сосульку, и переливчатый чешуйчатый кокон рухнул обратно в яму. Пути на другой край пещеры больше не существовало. Клубок змей распался. Из ямы, словно брезгливо отброшенные, вылетели несколько камней, и полозы вновь занялись своей таинственной жизнью. До нас им не было никакого дела.
Мы рванули по лестнице. Бежали так, будто за нами по пятам гналась сама смерть в красном саване с горящим фонарем в холодной руке. Остановиться смогли только на самом верху, и лишь Драконам ведомо, чтобы с нами стало, будь лестница хотя бы на несколько ступенек длиннее.
Мы разом рухнули на холодный каменный пол. Хлына, адепты злого Дракона, Горбатый Дудочник, полозы, холод камня, боль в неловко подвернутой руке – все и всё сейчас были безразличны, на них просто не хватало сил, которые целиком уходили на то, чтобы просто дышать.
Под щекой что-то влажное. Плачу я, что ли? Нет, это подтаял мелкий снежок, засыпавший каменный пол. Нужно встать, а то замерзнем насмерть. Приподняться на локтях. Подтянуть колени. Повернуться и сесть.
– Герда.
Она посмотрела на меня потемневшими измученными глазами, но все же зашевелилась.
Мы помогли друг другу подняться. Оказалось ничего, терпимо. Ноги дрожали и дыхание срывалось, но мы стояли в рост, как положено людям, и даже сумели оглядеться.
Ничего особенного, обычная скальная пещера, вот только куда мы попадем, когда выйдем из нее? В Гехте и гор-то нет, за исключением вылизанной и законопаченной Короны.
Большой пролом в стене белел, будто новая холстинка. Значит, мы провели под землей по меньшей мере одну целую ночь.
Осторожно, чтобы не оступиться на мелких камушках, я подобрался к пролому. Опершись о край, выглянул наружу.
Бледное, чуть сероватое небо Фимбульветер, а под ним во все стороны насколько хватает взгляда пустые ровные снега. Белое Поле.
Я не мог сказать точно, где мы находимся. Точно, что не возле Къольхейма, родные места я узнал бы безошибочно. Вокруг Гехта несколько горных кряжей, мы могли выбраться подле любого из них. Серые Врата, Гребенка, Скользкая Горка?
Вообще-то особой разницы нет. От любого кряжа можно дойти до тракта, по которому, если не встретится припозднившийся караван, добраться если уж не до какого-нибудь селенья, то хоть до путевого двора, откуда легко подать сигнал о помощи. Поход не слишком приятный, но вполне нам по силам.
Теперь бы только на землю спуститься.
Пещера, в которую мы попали, выбравшись из подземелья, находилась в скале на высоте примерно в два человеческих роста. Ниже, чем окно моей комнаты. Мне частенько приходилось покидать дом этим путем, если почему-то не хотелось попадаться на глаза Гудрун. Выбраться на подоконник, ухватиться, повиснуть, спрыгнуть. Ничего сложного. Если обе руки здоровы.
Спрыгнул я довольно неловко и, не удержавшись на ногах, повалился в пушистый нетронутый сугроб. Здесь, в тени скал, снег был сухой и мелкий, сразу засыпал с головой. Я барахтался и отфыркивался, пока соскочившая вниз Герда ни подняла меня, взяв за плечи. А я-то собирался подхватить ее, когда она спрыгнет. Интересно, как бы у меня это получилось? Тонули бы в сугробе вдвоем.
Не смотря на боль в руке, усталость, недавний испуг, было радостно, будто в канун праздника Нюсне. Потому что выбрались из нехорошего места. Потому что скоро будем дома. Потому что – Герда.
То, что что-то не так, я понял примерно через три часа пути. В окрестностях Гехта невозможно заблудиться, тракты здесь пересекаются, как нити в полотне, в какую сторону ни иди, скоро наткнешься на наезженную дорогу. Мы же брели по снегу, которого, казалось, отродясь не касалось копыто кхарна. Я запрокинул голову, пытаясь увидеть солнце (еще б уметь по нему ориентироваться), но небо до самого горизонта плотно обложили нехорошие темные облака.
С визгом, словно орда кочевников, налетел ветер. Ледяной, мокрый, секущий, он гораздо страшнее снежной пурги.
Если зимой в Белом Поле тебя застал буран, надо лечь рядом с кхарном и, прижавшись к теплому шерстяному боку, ждать. Час, сутки, двое, трое. Пока косматый бык ни почует затишье и ни поднимется, разрушая наметенный над вами спасительный сугроб. Но ежели фунсы надоумили выехать из города летом, прямо навстречу холодному шквалу, когда ветер налетает сразу со всех сторон, не позволяя дышать, в минуту студит лицо и руки, пронзает их ломящей болью, когда в серой мгле ничего нельзя разглядеть уже в двух шагах, когда накатывает отчаянье и безнадежность, можно только спешиться, обнять кхарна, уткнуться в густую шерсть и покорно брести за рогатым проводником. Кхарн – вершина творения, лучший дар Драконов, выведет и спасет. Но что делать, если кхарна нет?